Главная › Пресс-центр › Пресса о нас

  • вернуться в раздел
  • версия для печати
  • отправить по почте
  • опубликовать в блоге
  • опубликовать в форуме

 

Ловушка для мафии или сделка с совестью?

14 декабря 2009 года
"Российская газета" - Федеральный выпуск №4927 (103) от 9 июня 2009 г.

Западный опыт "упрощенного правосудия" может дать непредсказуемые результаты.

Государственная Дума вновь направила в Совет Федерации подработанный законопроект о так называемой сделке с правосудием. Первый вариант сенаторами был отклонен, что само по себе побуждает к серьезным размышлениям над предметом дискуссий.
Сторонники законопроекта указывают на опыт США, где якобы благодаря подобной практике удалось нанести сильнейший удар по организованной преступности, а заодно освободить следователей от "излишней" работы. Лично я не разделял бы восторгов тех, кто считает правовую систему США идеалом, который надо копировать. Опытом "упрощенного" правосудия, по чести говоря, мы сыты по горло, начиная от "революционных трибуналов" 1905 года и столыпинских военно-полевых судов и кончая сталинскими "тройками".
В нашем УПК и теперь предусмотрен "особый порядок принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением". Если обвиняемый согласен с обвинением, по которому ему грозит не более 10 лет тюрьмы, а судья придет к выводу, что обвинение подтверждено доказательствами, то он выносит приговор и назначает наказание не выше двух третей от максимального. Таким образом, уже сегодня имеется возможность значительно смягчить наказание или даже освободить от него того, кто деятельно раскаялся и активно помогал следствию раскрыть тяжкое групповое преступление. Так что же добавляет "сделка с правосудием"? Наверное, только возможность для обвиняемого "выторговывать" для себя те или иные "привилегии". Но это имеет мало общего с тем, что понимается под правом.
Истина по делу не зависит от того, о чем договорились прокурор и обвиняемый. Она может и должна быть установлена в ходе расследования. В тех же случаях, когда собранных следствием доказательств недостаточно, все сомнения должны трактоваться в пользу обвиняемого, который совершенно не обязан свидетельствовать против себя самого и даже вообще давать показания.
С введением сделки с правосудием у следователя появляется соблазн: не прилагая особых усилий, получить нужные для его версии показания, склонив обвиняемого к сделке с правосудием. И отрапортовать о раскрытии преступления. А ведь часто бывает, что изначальная и вроде бы очевидная версия оказывается ложной. Сделка с правосудием поможет "ленивым и нелюбопытным" следователям существовать с максимальным комфортом, бодро рапортуя о повышении раскрываемости.
Законопроект вновь обращает нас к средневековому принципу, когда признание обвиняемого считалось царицей доказательств. Между прочим, в США дело так и обстоит по сей день. С учетом нашего чудовищного исторического опыта нетрудно представить, каким образом могут добываться нужные следствию признания. Николай Бухарин на процессе, не имея возможности прямо заявить о своей невиновности, произнес примечательную фразу: "Признания обвиняемых не обязательны. Признания обвиняемых есть средневековый юридический принцип". Отныне девизом следствия и руководством к действию станет получение признания любой ценой. А уж за ценой некоторые правоприменители не постоят - будьте уверены.
В Общественную палату поступает немало писем, в которых люди жалуются на различные формы давления со стороны следователей. Оказавшись в тюремной камере, то есть, по определению, в психотравмирующей ситуации, человек становится особенно уязвимым для такого давления. Он говорит то, что требует от него следователь, в надежде, что ему изменят меру пресечения, а на суде он откажется от своих показаний и будет оправдан. Бывает и так. Но чаще действует принцип: "Коготок увяз - всей птичке пропасть".
Обвиняемый может взять вину на себя, чтобы выгородить близкого ему человека. Он может сделать это из стремления к ореолу героя, под воздействием чувства раскаяния за какие-то иные грехи, вообще не связанные с расследуемым уголовным делом. Может пойти на этот шаг под влиянием депрессии, тяжелой болезни, угроз со стороны преступного сообщества и еще огромного количества иных мотивов - вплоть до сознательного желания оказаться в местах лишения свободы, опасаясь чьей-то мести на воле. А потому мы ни в коем случае не должны подталкивать следователей и прокуроров к получению признания у обвиняемого, вручая им для этого правовые инструменты.
Один из сторонников законопроекта утверждает, что речь идет о "стимулировании антисоциальных личностей к законопослушанию и исправлению". Боюсь, что это заблуждение. Речь идет о стимулировании самых низменных качеств человеческой натуры. Сама модель поведения "утопи другого и спасайся сам", к которой подталкивает обвиняемого законопроект, глубоко порочна, изначально чужда российскому менталитету. Недаром же на Руси была пословица: "Донос - не оправдание. Доносчику - первый кнут". И в этом опять же наше отличие от США, где доносительство поощряется, начиная с детского сада и кончая крупнейшими корпорациями.
Заимствованный с Запада термин "сделка с правосудием" в русском языке напоминает другое словосочетание: "сделка с совестью". И это, наверное, не случайно. Ничего, кроме сделок с совестью (как со стороны следователей, так и обвиняемых), принятие законопроекта не принесет. Нужно, пока это не поздно, отказаться от более чем сомнительной затеи - победить преступность, используя методы, несовместимые ни с правом, ни с моралью. О каком авторитете прокуратуры, чья обязанность надзирать за неукоснительным соблюдением закона, можно будет говорить, если ее представители начнут вступать в торги с подозреваемыми и обвиняемыми?
При этом умаляется также авторитет суда, который в своих решениях оказывается связанным по рукам и ногам заключенной сделкой. Суд становится закрытым, безгласным, недоступным общественному контролю. Это шаг назад от судебной реформы 1864 года. Для суда, как говорил великий адвокат В.Д. Спасович, "правда важнее пользы".
В Словаре русского языка Владимира Даля есть прекрасная поговорка: "От сумы да от тюрьмы не отрекайся - как раз попадешь". Никто, включая законодателей, не имеет пожизненного "иммунитета" от неожиданной встречи со следователем и прокурором. И очень важно, чтобы эта встреча, если ей суждено состояться, проходила с максимальным соблюдением правовых гарантий, чтобы в ней не было места торгу, от которого один шаг до неправды и произвола.
В сюжете   "Прямая речь"
 [01:00] Сергей Степашин: Предлагаемый дефицит бюджета на 2010 год сопоставим с его уровнем в Соединенных Штатах
 [06.10.2009] Филипп Ле Уэру: Главная задача для России - переход от кризиса к посткризисной экономике
 [06.10.2009] Рашид Нургалиев: Открытость формирует доверие

 

Комментарии читателей:
[18.06.2009] Возможна ли сделка с правосудием? Недавно это казалось абсолютно невозможным и даже аморальным. Богиня правосудия Фемида всегда представлялась женщиной с завязанными глазами, беспристрастно взвешивающей на своих весах тяжесть содеянного и тяжесть наказания. На юридическом факультете нас учили, что правосудие неподкупно, что оно судит по справедливости и по совести. Теперь же, по новому закону, с правосудием можно договориться. Но не будем лицемерить: с правосудием «договориться» можно было всегда. При советской системе следователь предлагал покаяться в ответ на обещание, что суд «скосит» срок. Прокурор, следователь и судья договаривались обо всём до судебного заседания. Прокурор всегда просил максимальное наказание, суд присуждал меньше, и таким образом все были довольны, а судьи «защищены» от гнева осуждённого. Очевидно, следователи сегодня не могут раскрыть организованные преступные группы, и потому прибегают к «сделке с правосудием», пытаясь уговорить «сдать» своих подельников в обмен на уменьшение срока. Я согласен с мнением адвоката Генри Резника, что работать «сделка с правосудием» будет, если только подсудимый поверит, что закон действительно сможет защитить его от мести подельников. Сторонники закона ссылаются на американский опыт, где «сделка с правосудием» помогла в 90 процентах случаев раскрыть преступные группы. Но в Америке другой менталитет: там поощряется доносительство в любой форме; суд там независим, развита адвокатская защита. И ещё там есть так называемая «защита свидетеля», что позволяет действительно спрятать свидетеля от мести тех, кого он «сдал» правосудию. Что может добавить к уже существующим методам работы следователя «сделка с правосудием»? Да, обвиняемому получить меньший срок в обмен на полное признание своей вины и сдачу «подельников». Но я согласен с членом Общественной палаты РФ адвокатом Анатолием Кучерена, что «это имеет мало общего с тем, что понимается под правом». Анатолий Кучерена считает, что «речь идет о стимулировании самых низменных качеств человеческой натуры. Сама модель поведения "утопи другого и спасайся сам", к которой подталкивает обвиняемого законопроект, глубоко порочна, изначально чужда российскому менталитету. … Ничего, кроме сделок с совестью (как со стороны следователей, так и обвиняемых), принятие законопроекта не принесет. Нужно, пока это не поздно, отказаться от более чем сомнительной затеи - победить преступность, используя методы, несовместимые ни с правом, ни с моралью. О каком авторитете прокуратуры, чья обязанность надзирать за неукоснительным соблюдением закона, можно будет говорить, если ее представители начнут вступать в торги с подозреваемыми и обвиняемыми?... При этом умаляется также авторитет суда, который в своих решениях оказывается связанным по рукам и ногам заключенной сделкой». (Российская газета от 9 июня 2009 года). Я согласен, что некоторая польза от этого закона будет, особенно в плане раскрываемости организованных преступных групп. Но как это аукнется для обычных граждан, попавших в колесо правоохранительной системы? Анатолий Кучерена считает, что «с введением сделки с правосудием у следователя появляется соблазн: не прилагая особых усилий, получить нужные для его версии показания, склонив обвиняемого к сделке с правосудием. И отрапортовать о раскрытии преступления. А ведь часто бывает, что изначальная и вроде бы очевидная версия оказывается ложной. Сделка с правосудием поможет "ленивым и нелюбопытным" следователям существовать с максимальным комфортом, бодро рапортуя о повышении раскрываемости… Отныне девизом следствия и руководством к действию станет получение признания любой ценой. А уж за ценой некоторые правоприменители не постоят - будьте уверены». Это полностью соответствует моему жизненному и адвокатскому опыту. Однажды за мою правдоискательскую деятельность меня «заказали», и по сфабрикованному доносу я попал в жернова правоохранительной системы. — Даже если в ваших действиях нет состава уголовного преступления, то определённо есть мелкое хулиганство, — равнодушно констатировал следователь. — У меня нет возможности вникать в детали; есть гораздо более важные дела. Мне поручили, и я должен принять меры. Такова уж моя работа. Иначе начальство спросит, что я сделал. … Раз есть заявление, я должен принять меры. А если не приму мер, начальство сделает вывод, что я плохо работаю. — А как же справедливость? Совесть у вас есть? — Послушайте, — оборвал милиционер. — Не надо проповедей. Я просто делаю свою работу. — Но действуете незаконно! — возмутился Дмитрий. — Вы незаконно меня задержали, разве не так? — Если строго по закону работать, ни одного преступника не посадишь. Никто не хочет по совести, пока силой не заставишь. — Но послушайте, ведь это противоречит здравому смыслу! — У нас есть закон и мы вынуждены руководствоваться им, даже если он не во всём отвечает требованиям здравого смысла. В таких случаях действуем, как требует необходимость. Формально по закону вы правы. Но не могу же я вас просто взять и отпустить. — Но у вас нет свидетелей! — Сколько надо будет свидетелей, столько и найдём. — Улыбка следователя становилась всё наглее. — Бороться с системой бесполезно. С правоохранительными органами нужно сотрудничать. Мы вас если не так, то иначе, но всё равно посадим, если захотим. — Наверное, невозможно оставаться честным человеком, работая в этой системе? Следователь только ухмыльнулся. — Если бы вы вели себя порядочно и признались во всём, мы бы, возможно, и не арестовали вас». Да, сегодня вопрос «по закону или по совести?» теряет свою значимость. Когда-то великий адвокат В.Д. Спасович говорил: "правда важнее пользы". Ныне, во времена торжествующего прагматизма, польза оказывается важнее правды. К чему это может привести, страшно подумать. Это напоминает мне «революционную целесообразность», по которой судили во времена гражданской войны. Был бы человек, а статья, при желании, найдётся. Запомни: посадить можно любого, причём совершенно на законных основаниях. Ты виноват лишь в том, что хочется им кушать. А если арестуют и посадят, то уже волей-неволей осудят, потому как если признать невиновным, исков о возмещении вреда не оберёшься. — Но ведь суд обязан разобраться по справедливости. — Ты ещё веришь в справедливость правосудия? — Как же жить тогда, если не верить? — спросил Дмитрий. — Наше правосудие – гримаса справедливости! Власть порождает преступников своими противоестественными законами. У нас заранее задано всё: сколько сержант милиции сказал, столько судья потом и даст. Это потому, что органы предварительного следствия заинтересованы в обвинительном приговоре, и всякий оправдательный приговор считается браком в их работе. Суды и милиция работают как смежники. Это такой конвейер по превращению человека в лагерную пыль. Судья ведь тоже человек, ему нужна квартира, повышение квалификационного класса, хороший тёплый кабинет. А если судья выносит оправдательный приговор, то это отражается в его характеристике и влияет на дальнейшую карьеру. — Но я же не совершал никакого преступления! — Начальство прикажет — будет преступление. А совесть — она здесь лишняя. Следователь должен или не выполнить незаконный приказ, или подать в отставку. А кто же при нынешней безработице от работы откажется, особенно если семья и дети. Я как-то прочитал в газете, что из семи человек шесть будет подчиняться приказам начальника, даже если их исполнение будет приносить страдания другим людям. Я, как специалист по вопросам преступности, поддерживаю нововведения о декриминализации, то есть смягчение Уголовного кодекса и выведение из него деяний, не представляющих особой общественной опасности. Необходимо прежде всего устранять причины преступности, а не бороться с последствиями – надо выкорчёвывать, а не косить сорняки! Следует признать, что суды стали работать быстрее. Но вот насколько эффективнее? Недавно я столкнулся с ситуацией, когда гражданин добился отмены незаконного решения суда низшей инстанции о лишении его права на регистрацию. Однако в своём решении суд не указал отдельной строкой, что гражданин имеет право на восстановление регистрации. В результате органы милиции отказались восстанавливать регистрацию. Оказывается, даже отмена незаконного решения ещё не восстанавливает автоматически человека в правах! При этом судья сделал опечатку в фамилии, что также лишает человека права на это решение. Теперь гражданин вынужден подавать отдельный иск с требованием признать его право на регистрацию. То есть, образно выражаясь, признанный «умершим» должен доказывать, что он не умер! — Не требуй суда, иначе до суда можешь не дожить. Только наивный судится с властью. Они ведь играют не по правилам. Закон — это для граждан, а власть действует по праву силы. Правители законом не руководствуются, а пользуются им по собственному усмотрению. Как-то останавливает меня «мент», требует пройти в отделение. Я его спрашиваю: "Почему, я же ничего не нарушил?" А он тупо ухмыляется: "Ну прям щас и будет моя семья ждать, пока ты нарушишь!" — Я хочу честного, справедливого суда! — Хочешь быть честным — будешь мёртвым. Другана моего освободили прямо в зале суда, так опера чуть не сдохли от злости. Мы, говорят, столько его разрабатывали, а его так просто освободили. Так через месяц нашли его застреленным. Слыхал о "белой стреле"? Милиционеры просто отстреливают бандитов, которых не могут отдать под суд. А всё потому, что они иначе работать не могут, не умеют, и не хотят. Вот почему у нас милицию боятся больше, чем бандитов. Это же оборотни в погонах! — Милиция – неизбежное зло. — Но ведь милиция должна служить и защищать! — воскликнул Дмитрий. — Да она себя защитить не может. Что ей до нас! Милиционеры и есть самые большие нарушители закона. Меня и моих друзей неоднократно грабили именно милиционеры. Кое-кого даже били ни за что. — Но разве это не преступление? — А как начальство скажет, так и будет. Я сам работал в этой системе. Мелочь ловят, а с «крутыми» никто дело иметь не хочет. Ухватят кого-нибудь и начинают тянуть каждый на себя, чтобы было чем отчитаться. Начальники делят, а тому, кто работу сделал, остаётся лишь дырка от бублика. Нам платят мало, подразумевая, что мы мзду берём. А брать не будешь, не прожить, тем более когда все вокруг берут; или уж точно выгонят по подозрению. Хочешь жить — не выпячивайся и делай то, что прикажут. Пытаются бороться с щипачами, а с предателями бороться не хотят. Легче сфабриковать дело, чем действительно раскрыть преступление. Так что не строй иллюзий: милиция охраняет власть, а не гражданина. Какие они служители закона, это закон им служит, а они с его помощью деньги выколачивают. Если наехали, это может означать только одно: или хотят денег, или им уже кто-то заплатил. Бандиты в погонах! Они работают не по закону, а по заказу. Фабрикуют дела, а потом предлагают откупиться. А у меня денег нет, потому и сижу здесь. Взяли мы как-то одного убийцу, так он и трёх часов не просидел, отпустили. Так обидно! Ловишь, стараешься, а они тут же выходят, заплатив кому надо. — А как же закон?! — У нас профессиональная подлость, а не закон! Я два года пытался доказать, что меня ограбили, а в результате сам оказался под судом за клевету. Предложили, смешно сказать, сделку с правосудием: либо деньги, либо справедливость. Мне так и сказали: либо дашь показания и выходишь под подписку о невыезде, либо будешь сидеть. У нас по закону, если честно признаешься, тебя же и посадят; так что приходится врать. Я тоже боролся за справедливость, но понял, что напрасно. Ну и хрен с ними со всеми, пусть загнивают. Таких как я нужно благодарить за то, что борются со злом. Если бы не мы, государство давно бы погибло от коррупции. Хотя, если по большому счёту, бороться с преступностью бессмысленно. Преступность была и будет всегда, пока будут существовать запреты, зависть, неравенство и прочие пороки человека и общества. — Поставьте человека в нечеловеческие условия, и он нарушит любые запреты. Бывают ситуации, когда воровство единственный способ выжить. Когда речь идёт о жизни и смерти, благородству нет места! Нравственность существует лишь в границах жизни, а не за её пределами! — Выходит, в ситуации крайней необходимости нет морали, и чтобы выжить, допустимо всё? — В ситуации крайней необходимости люди ведут себя по-разному: кто-то жертвует собой, а кто-то предаёт». (цитаты из моего романа-быль «Странник»(мистерия) на сайте Новая Русская Литература http://www.newruslit.nm.ru

  • версия для печати
  • отправить по почте
  • опубликовать в блоге
« ЗАЛОЖНИКИ АМБИЦИЙ  |  В Нью-Йорке откроется филиал Института демократии и сотрудничества »